administrations.

Д ж о к е р
А у т с а й д е р
Л и з


help us.

Рейтинг Ролевых Ресурсов


for you.
Привет, Гость! Ты еще ничего не знаешь о нашей ролевой.
Однако ты почему-то не хочешь регистрироваться! И нам очень интересно узнать, почему. Ты наверное сейчас съязвил.
Настаивать мы, конечно, не будем, решать тебе.
Поброди по форумам, поищи другую ролевую,
где каждый игрок пишет посты не менее десяти строк...
Ну а пока ты будешь искать, может, зарегистрируешься все-таки?
Нам очень нужны активные пользователи.
Не хочешь сейчас - сохрани ролевую в закладках,
посиди, почитай на досуге игру...
Возможно, тебе понравятся посты наших игроков,
и ты захочешь к нам присоединиться!

date & weather.

И хотя календарная зима перевалила за середину, морозы только начались и даже не думают отступать. Средняя температура на улице около -15, везде сугробы. Выехать в лес - это, конечно, очень красиво, но можно замёрзнуть. Не забывайте кутать лошадей в зимние попоны, а сами - надевать куртки потеплее и заматываться шарфом как можно тщательнее. В крытых манежах тепло, европейская система обогрева работает на все 146%. Только будьте аккуратны, уходя с манежа: хорошо отшагайте лошадь, чтобы она не заболела.


днем 0 +2°C
ночью -3 -1°C



navigation

H o r s e L a n d

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » H o r s e L a n d » Архив » Флуд


Флуд

Сообщений 491 страница 500 из 986

491

Аутсайдер
Джокер
Доджер
хм... привет, народ;
на иппосфере не была ни разу.. как и в Питере;
очень хочу побывать, но... не могу совсем;
на эквирос мы с матерью два раза ездили;
первый раз закончился тем, что в последний день выставки
мы судорожно бегали и собирали 4.000$;
и собрали;
коня приобрели))
а второй,.. второй мы что-то искали.. так и не нашли(

0

492

Джокер
ну блин извините, какие путевки были, такие и брали))
Phoenix
единственное, что мне удалось - это посмотреть на растяжку у касс Ленэкспо х)

0

493

Аутсайдер написал(а):

единственное, что мне удалось - это посмотреть на растяжку у касс Ленэкспо х)

о.
а мне даже этого не удалось;(

0

494

Phoenix
та ну, лучше б наверно мы не ехали даже. А то слишком обидно.. мы, уставшие как не знаю кто, голодные, еле нашли туда дорогу, а погода в тот день ваще преотвратная, помню, была..

0

495

Аутсайдер
Я ж говорю, надо было на пару деньков раньше... Мы вообще с Кирой в первый день приехали часа на два раньше х)

Phoenix
а кто мешает побывать в СПб?)

0

496

Аутсайдер
ну вот... этот фанфик.. раз тебя не пускают...
выкладываю сюда!

_______________________________
Праздник Дураков
Весенняя феерия
I. Глава первая – о том, как металлисты иногда сходят с ума и к каким неприятным последствиям это приводит.
Вот хоть верьте, хоть не верьте –
Металлисты – те же черти.
Только поумней немного
И немного верят в Бога…
- Работать! – вопил Холст, вихрем пробегая по студии. – Работать!
- А… - из дверей подсобки, где хранились старые усилители, показалась было голова Сергея Попова.
- Бэ! – решительно возразил Холстинин, метко запуская в голову Сергея пластиковой бутылкой из-под пива.
- Цэ! – отметил он, пучком проводов сгоняя с дивана прикорнувшего там Виталия.
- И далее по списку, - удовлетворённо подытожил он, наблюдая следующую картину: все судорожно работали, кто-то что-то записывал, кто-то что-то сводил, кто-то что-то отрабатывал…
- И если я, - он погрозил в пространство кулаком и двинулся к дверям, - и если я ещё раз замечу в студии такой бардак и беспредел, то я… А-а-а-а!
Он запнулся о клубок валявшихся на полу проводов и рухнул в кучу распечатанных нот…

- Это надо лечить! – решительно заявил Дуб, разглядывая поверженного фюрера “Арии”. – Он уработается.
- Мы уработаемся раньше, - возразил Сергей.
- И не спорю, - согласился Виталий. – Что будем делать?
- Действовать, - коротко ответил барабанщик Макс.
- Макси-и-им… - внезапно застонал “фюрер”. – Тарелку ослабь в новой песне… Гитары забиваешь… Ещё раз там эту колокольню услышу – голову отверну-у-у…
- Отвернёшь, если встанешь, - тихо сказал Макс.
- А за нарушение дисциплины…
- Слышали уже, – устало возразил барабанщик, - поновей-то ничего нет?
Холст уже не слышал. Он отключился окончательно.
- Всё, кончилась моя семья, - констатировал Дуб. – А я говорил ему, а я говорил…
- Я вот тут подумал… Сегодня первое апреля… - несмело начал Попов, косясь на настенный календарь.
- Ба! – Дуб так и сел. – Первое апреля? А у нас ёлка до сих пор стоит…
- Тьфу ты! – выругался Попов. – Какая ёлка, Виталя? Праздник Дураков же!
- А, ну да-а-а, - с пониманием протянул Макс, - профессиональный праздник, Серёга, это серьёзно. Ну, мы тебя поздравим, ты не бойся, можешь даже пораньше уйти…
- По уху захотел, да? – Сергей положил руки на пояс и угрожающе осклабился.
- А если даже захотел, что с того? – беспечно сказал Макс, потихоньку доставая из-за пояса барабанный палочки. – Имей в виду, за козла ответишь.
- За козла? Ха, сам за своих родственников отвечай.
- Нет, Серёжа, давно тебя не били…
- Ну, если и били когда, то тебя там точно не наблюдалось! – возразил Сергей, довольно улыбаясь.
- Хорош помелом трепать! – одёрнул их Дуб. – Надо с ним что-то делать…
- В декрет его отправить, - мрачно пошутил барабанщик.
- А чего? – ядовито загорелся Виталик. – Идея! Вот ты и отправляй! Ну давай, прямо сейчас и начинай отправлять!
- Да не, - покачал головой Попов. – Не в декрет его надо, а куда-нибудь так… Эдак… Ну, главное – где тепло и беззаботно…
- К наркоманам в подвал, что ли? – поёжился Дуб. – Это ты загнул.
- Да к каким наркоманам, чудовище? В санаторий его надо!
- В какой? Ты спятил? Его ж такого теперь только в Кащенко примут!
- У тебя чуть что – сразу Кащенко, - недовольно проворчал Попов. – Кто про что, а вшивый всё про баню!
- Есть идеи получше?
В самый интересный момент перепалки Холст очнулся и в полуобморочном состоянии продолжил лекцию.
- Концерты на носу, скоро в тур ехать, а у них и конь не валялся! А всё почему? Почему, спрашивается, они не валяли коня? А всё потому, что они в это время валяли дурака! Вот и получается, что валяют они дурака вместо того, чтобы…
Тут Холст слегка запнулся и замолк, поймав на себе обезьяньи взгляды друзей.
- Зачем ты так самокритично, - удивлённо сказал Виталий. – В данный момент мы валяем именно тебя, а не какого-то там коня и уж точно не дурака. Ты плохо о нас думаешь, думая, что мы о тебе плохо думаем…
Лицо Холста приобрело несчастный, землистый оттенок.
- Убью всех, - спокойно ответил он. – На струнах повешу. Все гитары о вас обломаю. Медиаторы в уши засуну. Каподастр в пасть запихну…
Виталик кивал и загибал пальцы. Сергей зевал в рукав, Макс считал ворон в окне.
Но всё имеет свой конец, и внезапно лекцию Холста прервал дикий крик барабанщика.
Максим орал благим матом, глядя в окно и тыча туда пальцем:
- Господи Иисусе!
- Где? – испугался Холстинин, вскакивая на ноги.
- Да там, внизу! – испуганно крикнул Макс и полез прятаться за барабаны.
- Кто там внизу? Господи Иисусе? – удивился Дуб. – Однако! Он что, выпил?
- Кто выпил?! – удивился Сергей. – Господи Иисусе выпил?
- Ты что, совсем спятил? – крутанул пальцем у виска Виталий. – Барабанщик наш, говорю, выпил. А ты говоришь – Господи Иисусе выпил…
- Что?! – взревел Холст. – Он выпил?! Да он ещё и Господи Иисусе? Ну, я ему сейчас покажу “Господи Иисусе”! – и он, схватив пучок проводов побогаче, ринулся за барабаны – разбираться с якобы пьяным, но горячо верующим работником хэта и бас-бочки.
…Установку разломали, как бы прискорбно это не казалось. Макс, удирая от озверевшего фюрера, в отчаянии прыгнул в вокальную кабину и повстречался там с мирно работающим Беркутом. Артур от неожиданности издал порядочный визг, упал на сложную систему звукозаписи, раздолбал микрофон и вдрызг подрал все провода, которые Холст паял всю прошлую ночь.
- Я абсолютно трезв! – оправдывался, прыгая на стены, Макс. – И в бога верю как все обычные люди – то есть, не верю, пока не припёрло! Так вот, Владимир Петрович, не доводите меня до состояния “припёрло”, а то я сейчас уверую!
- Медиатор тебе под ноготь, сволочь… Поймаю – живым не уйдёшь!
- А! Припёрло! Вот – слышите? Начинается! Что ж Вы со мной сделали, Владимир Петрович… Господи, помилуй меня, грешного! Иже еси на небеси…
- Что он несёт? – не понимал Попов, поднимая Беркута. – Он что, и вправду выпил?
- Да нет, он не пил! Вовсе он, Серёга, не пьян! – пытался всё объяснить Дуб. – Да он сейчас так же пьян, как и ты!
- Что-о-о?! – взвыл Холст. – И ты пьян? Ах ты…
Холст плюнул на Макса, который забился в угол и оборонялся от Холста сложенными в крест барабанными палками, и двинулся на Попова.
- Я не пьян! – орал Серёга, удирая от Владимира. – Вот могу зуб дать! Ни я, ни Макс! Это всё Дуб языком своим мелет не знай чего, вот и получается… Да он сам пьян!
- Ах вот оно что… Вот кто дьявольски развращает общественность, пока все остальные праведно пишут песни во славу Божию! – всхлипывал в уголке Макс. – Виталя! Небом прошу – вернись на путь истинный, покайся! Мы всё простим!
- Однако! – Дуб недовольно поморщился, хорошенько схлопотав от появившегося рядом Холста проводами. – Они грешат направо и налево, а епитимья – мне? Ну нет уж, братья, счас я вам Страшный Суд-то устрою!
С этими словами Дуб ринулся в коридор, оттуда – в раздевалку… Возвращался он натяжеле – с сумкой Попова и рюкзаком Удалова.
- Вот! Глядите! – орал он, вытряхивая содержимое сумок на пол. Из одной валились пивные бутылки, из другой – свечи и церковные книги…
- Сжечь еретиков! – внезапно агрессивно и мощно завопил Беркут, подпрыгивая на месте. – О-о-о-о, крещенье огнем! Сжечь ведьмака Серёгу! И прислужника его, мелкого беса Макса, тоже спалить!
Щёлкнула холстовская зажигалка.
- Ай, блин! - крикнул Попов, хватая подвернувшуюся под руку швабру. – Он не шутит! Максимка, откуда у тебя Евангелие в рюкзаке?
- В аптеке купил, - ядовито отвечал Макс, потуже затягивая на поясе рясу (!), сделанную из шторы, - не щёлкай хлебалом, брат Сергий, сейчас будем изгонять бесов!
Попов в ответ передёрнул на швабре ручку на манер затвора и пошёл на Холста в рукопашную.
- Прикрывай с флангов! – крикнул он и…
…И был абсолютно прав. Потому что в следующий момент именно это и пришлось делать – прикрывать с флангов. Ибо показывать фанатам такой позор, как драку кумиров – неэтично.
Кстати, а откуда фанаты? Да, собственно, пришли вот. Да и Макс-драммер орал про Господи Иисусе совершенно не зря – их-то он и видел в самом низу из окна.
Барабанщик, сорвав с себя рясу, с милой улыбкой прикрывал ею обрисовавшуюся картину с флангов; Дуб, в офигительной лыбе выкатив вперёд всю белоснежную челюсть, закрывал крестоносцев спереди ещё одной шторой, которую удалось содрать с окна в раздевалке.
- А… - протянул в недоумении предводитель фанатов – детина лет двадцати трёх в байкерском прикиде. – Мы вот как бы это… Это самое… За автографами как бы мы…
- Дети мои! – истошно заныл Холстинин, вешая связку проводов себе на шею и с распростёртыми объятьями надвигаясь на фанов. – Дорогие мои, милые! Милые фанатушки-ребятушки мои бесценные! Любимые, славные, верные! Голубчики мои!… ПОШЛИ ВОН!!!
Фанов как ветром сдуло. Холст вздохнул, поправил воротник, закрыл за фанатами дверь на два оборота и вернулся на поле боя.
- На чём мы остановились, господа? – осведомился он с задумчивым видом.
- Вы, господин аббат, нас с Максом на костре пожарить собирались, - вежливо подсказал Сергей. – Аки еретиков и ведьмаков!
- А, - вспомнил Холстинин. – Было дело. А за что?
- Я напился, кажется, - пожал плечами Сергей. – А Макс вон запрещённые книжки читает.
- Он умеет читать?! – тихо удивился Дуб. – А на прошлой неделе заставил меня ему вслух курс физики высоких энергий читать, божился, что сам не умеет!
- И? – с ужасом вопросил Беркут.
- И! – передразнил его Дуб. – И – десятая буква алфавита. У меня язык распух, мозги сварились, я потом на этой… как её… на альфа-аминоуксусной кислоте разорялся, башку лечил!
- Я не виноват, - заныл Макс. – Физика для меня – филькина грамота, в смысле, лучше тексты Фильке Киркорову писать, чем физику высоких энергий самому учить…
- Вот, а ты говоришь – Евангелие! – заметил на это Попов. – Он физику читал! А я не пил.
- Глупость какая, - пожал плечами Холст. – Пить можешь сколько угодно, читайте хоть “Мурзилку”, а я топиться пошёл. С вами мне не жить.
Холст бросил зажигалку, провода и поплёлся в раздевалку собирать манатки.
- Эй! – крикнул вдогонку Макс. – Эй-эй-эй! Владимир Петрович, Вы куда?
- Топиться он пошёл, ты не слышал, что ли, - ответил Дуб. – Не переживай – потопится-потопится и успокоится.
- Совсем ты одубел, Виталь Лексеич, - хмыкнул Сергей. – Вот сейчас сиганёт Вовка с моста в Москву-реку и конец нашей группе!
- Отдохнём! – радостно крикнул Беркут, почти сразу же огребая царского тумака от басиста.
- Я тебе дам – отдохнём! – заорал на него опомнившийся Дуб. – Бежим за ним!
Макс рванулся к двери, которой мгновенье назад хлопнул Холст.
- Заперто! – с квадратными глазами возвестил он.
- Что за чертовщина?
- Никакая не чертовщина! – подпрыгнул на месте Виталий. – Он убиваться пошёл! А нас запер, чтобы не остановили! Ах бедный я несчастный, один останусь… И на кого ты меня покидаешь, кормилец!
С этими воплями Виталик бросился на дверь – молотить в неё что есть силы.
Барабанщик заткнул уши.
- Прекрати, Дуб! Хоть бы в ритм попадал…
Дубинин оскорбился:
- Я, может, в ритм не попадаю, зато в дыню попасть могу очень даже недурственно!
Удалов в ответ щёлкнул зубами.
- Хорош! – остановил вояк Сергей. – Дело нешуточное. Холстинин, конечно, плавать умеет, но ради такого случая разучится. Надо остановить…
- Сначала дверь сломай!
- И сломаю!
- Силёнок не хватит!
- Силёнок-то нет, а вот мозгов – да!
Макс покрутил пальцем у виска.
- Мозгами будешь дверь ломать? Видать, дубовые они у тебя, Серёг.
- Не путай! – строго возразил Попов. – Дубовые – это у Дуба, а у меня – свои.
- Если у него Дубовые, то у этого – поповые… - задумчиво протянул Беркут и тут же схлопотал. На этот раз от Сергея.
- Разговорчики в строю! Холст уже, небось, к мосту подъезжает.
- Что делать-то? – запричитал Дубинин.
- Думать! Сломаем эту дверь силой интеллекта!
…Через две минуты ожесточённого целенаправленного мата четверых матёрых металлистов дверь завяла и свернулась в трубочку.
- Вперёд! – заорал Дуб, вырываясь за пределы студии, мгновенно вылетая на лестницу и безбожно наворачиваясь на первой же ступеньке.
- За ним! – провозгласил Попов, не менее кощунственно катясь кувырком по той же лестнице.
- За Петровича, за металл! – весело гоготал Макс, не удерживаясь и шлёпаясь с лестницы вслед за гитаристом.
Беркут вышел последним, тоскливо посмотрел вниз, вздохнул и тоже навернулся – до самого низа…
…Лёжа в одной куче у выхода, металлисты рассуждали.
- Почему мне всегда так не везёт, Попов? – удивлялся Дуб. – Почему если я падаю и падаю не один, на мне всегда сверху оказывается туша не меньше 90 кг?
- Пересчитай, пожалуйста, в литры, - смущённо просил Сергей. – Я в килограммах с трудом… Плотность бери по этанолу.
- А как же, и в унции тебе сейчас пересчитаю, и в караты. Барабанщик, дуй за калькулятором.
- Бегу, палочки теряю.
- Ты кому грубишь? Ты на кого наезжаешь?
- Петрович топится… - тихонько подсказал Беркут, лёжа в самом низу натюрморта.
- Обожди! – грубо оборвал его Дуб. – Что за дела, драм-машина хайрастая? Ты кому так отвечаешь, а?
- Хочу и дальше так буду отвечать!
- Ах ты!…
- Петрович топится!
- Да обожди ты! Вот я тебе, Максимка, в репу-то дам!
- А я тебе в дыню!
- Топится же! – ныл Беркут, пытаясь вылезти из-под кривосплетений чьих-то ног.
- Вокал! Заткнись! Не видишь – соло на басу и барабанах!
- Ну, топится же, ну! – Артурке в рот попали чьи-то шнурки.
- Цыц! – хором рявкнула на него ритм-секция, синхронно грозя кулаками. Басист и барабанщик разошлись не на шутку.
Но тут Попов решил, что соляк ритмзадающих инструментов затянулся, и потому он решил сыграть небольшой гитарный бридж с последующим заходом в новый куплет. Он растащил басиста и драммера в разные стороны и вытащил на свет Божий Беркута.
- Спой, пташка, не стыдись! – одобрительно сказал он Артуру. – Давай, протрезви этих придурков!
- Можно, да? – смущённо и интеллигентно прошептал Беркут.
- Валяй, не стесняйся! – толкнул его в спину Сергей.
- А-А-А-АГРРРРХ! – неожиданно взревел певец. Басист и барабанщик зажмурились и присели…- слушать мою команду! Холст топится, а вы тут драку затеяли!
Беркут явно не шутил (гроулингом не шутят!).
Отрезвлённые музыканты живо похватали из прихожки косухи и плащи и выскочили из тёмного холла студии в сияющий мартовский день.

II. Глава вторая – о том, какова же настоящая величина шила в задницах русских металлистов и к чему приводит сезонное обострение этого шила.
Прямо у дверей студии весна соорудила преогромную мерзкую лужу, поэтому арийская спасательная операция началась с увлекательного круиза по импровизированному водоёму…
Первым до берега доплыл Дубинин. Он не возмущался, не ругался на подлое время года – он уверенным брассом рассекал мутную жижу лужи, ибо впереди, аки три тополя на Плющихе, маячила великая цель – спасение утопающих холстов от рук самих же утопающих холстов.
Серёга Попов не плыл – просто скучно шёл. Рост позволял.
Гордая птица Беркут оказалась водоплавающей. Покачиваясь на волнах, Артур грёб изо всех сил лапками и таки догрёб.
Втроём они собрались у берега лужи, сели и стали ждать Максимку Удалова. Примерно через десять минут его выбросило на берег прибоем, и тогда вся компания оказалась в сборе.
- На какой машине поедем? – вопросил Дуб, оглядывая арийскую парковку.
- На чистой, - хором ответили музыканты.
Чистой была машина Попова.
- Садись за руль! – коротко приказал Дубинин Удалову.
- Хэй, - возмутился Сергей. – Может быть, всё-таки я поведу? Тачка-то моя.
- Вот потому-то и поведёшь не ты! – отрезал Дубинин. – Хрен мы с тобой такими темпами Холста догоним!
Ну конечно, кому охота гробить свою машину?
- Удалой, жми на газ!
…Дорогу музыканты посвятили кто чему. Беркут, скажем, посвятил её духовным исканиям: искал под креслом пилочку для ногтей. Вы, конечно, спросите, какая ещё пилочка у Беркута? Естественно, никакой. Но представляете, какую покатуху устроили бы его друзья над Серёгой Поповым, если бы Артур всё-таки нашёл в его машине настоящую пилочку для ногтей?
Пресловутый Серёга Попов сидел на заднем сиденье и тихо стонал: “Тормози, тормози!”
Дуб всю дорогу строил Удалова:
- Жми на газ, сколько раз повторять! Жми, не успеем! Здесь налево сверни… Налево, я сказал! Дурак, на другое лево!
Максимка возмущался:
- Товарищ начальник, нельзя быстрее! Вон там ментура на углу, заметут!
Самоотверженный Дуб был готов и к заметанию.
- Заметут – им же хуже! Мы – группа “Ария”, слуги народа. А они кто? Они –экзистенциональная этернально-индигнантная субстанция, фрустрирующая и пауперизирующая социум!
Остальные “слуги народа” слегка окосели от такой формулировки (“Дух Петровича с нами!”), а Макс вообще чуть в дерево машину не вписал.
Авто мчалось вперёд…

III. Глава третья – физкультпривет. Комплексный побег от гиподинамии и гитариста Терентьева.
- Охо-хо-хо-хо-хо! – Маня звучно зевнул и потянулся, широко разбрасывая в стороны крепкие драммерские руки.
- Чего? Где паузу подольше держать? – у него под боком проснулся Теря и спросонья ничего не расслышал.
- Какую паузу? – испугался прикорнувший с другого бока Маврик. – В какой песне?
- Что, ещё раз переигрывать? – поперёк Тери дремал Харёк и, услышав командные голоса гитаристов, сразу же пришёл в боевую готовность.
- Лежи, не дёргайся, - протяжно запел си бемолем сквозь полудрёму Кипелыч, расположившийся рядышком. - Нарывался тут уже один такой…
- И что с ним стало? – глаза Лёши в ужасе расширились.
- За пивом послали, - сказал Кипелыч, не приходя в сознание. Засим он сочно зевнул и повернулся на другой бок.
При упоминании пива Лёша в ужасе зажмурился. Действительно, нет ничего хуже, чем идти за пивом, особенно в такой день. А вот Теря при упоминании пива наоборот очнулся и сделал надлежащие выводы. В смысле, сделал надлежащего над ним, а то есть – Лёшу. Он просто скинул его на пол.
- Хорош, отдохнули и – за работу! – рявкнул он.
Вообще-то отдых был музыкантами группы “Кипелов” вполне заслужен. Накануне они славно потрудились, записывая очередную песню, а после попадали в изнеможении в одну кучу и заснули, кто как упал.
- Теречка, давай ещё немножко поспим… - Кипелыч схватил Терентия за край свитера.
- Да-да, ещё маленечко, - взмолился с другой стороны Маня, вцепляясь в терину брючину.
Терентия тянули в разные стороны. Он поморщился, дал каждому по затрещине и громовым голосом провозгласил:
- Подъём! Сейчас будем делать зарядку!
Хоровое нытьё группы “Кипелов” было подобно рёву слона, которому оторвали хвостик.
- Нечего-нечего! – язвительно улыбался Теря, за шиворот поднимая лентяев. – Раз-два, раз-два, подтянулись, потянулись! Шаг на месте! Выше колени!
Откуда-то из соседней комнаты приполз помятый Шидловский, включил синтезатор и начал аккомпанировать кипеловской толпе бодреньким фортепианным маршем.
- Раз-два, раз-два! – диктовал Терентий. – Не филонить, не лажать! Ритм-секция, будьте добры, попадайте в такт хотя бы иногда! Манякин, чётче левой ногой орудуй! Представь, что колбасишь свой кардан! Правильно! И правой поосновательней ступай, пожалуйста. Представь, что колбасишь… ну, скажем, Кипелыча! Нет-нет, стой, не топай так, пол проломишь! Полегче, полегче. Ага!
Кипеловцы так заразительно маршировали на месте, что клавишник таки не выдержал, плюнул на синтезатор, повесил на себя ионику и начал вышагивать рядом с ними.
- На месте стой! Раз, два, - скомандовал Теря. Зверская одышка, одолевшая музыкантов, Терю не порадовала.
- Будем работать, - зловеще отметил он. Музыканты приуныли.
Но уныние живо сменилось инфернальным отчаяньем как раз в тот момент, когда Теря сделал следующее объявление:
- А сейчас – лёгкая тонизирующая пробежка по весенним улицам Москвы! Ать-два! Собирай манатки!
У Кипелыча начался было сердечный приступ, но он был остановлен метким щелчком Тери в лоб.
- Одеваться! – крикнул гигант. – Быстро! Всем в кожу, головы повязать банданами, гитаристам взять инструменты! Вокалист тащит комбики! Барабанщик – бас-бочку! Ну ладно, можно не бас-бочку, можно два тома и хэт! Быстро!
Через 5 минут перед Терей выстроилась неровная шеренга упакованных в чёрную проклёпанную кожу мужчин с одинаковыми банданами и тяжёлыми инструментами.
Теря придирчиво оглядел свою шарашку, все ли “казаки” начищены до блеска, все ли заклёпки на месте, все ли гитары отстроены, и вынес вердикт:
- Сброд.
Убедившись таким образом, что народ в полной готовности, он достал спрятавшегося за барабанами Шидловского, собственноручно одел по форме, повесил ему за плечо ионику – мобильный синтезатор – и поставил в конец колонны.
- Здесь вам не тут! – провозгласил Теря весомо, оделся, взял свою гитару и встал во главе процессии…


IV. Глава четвёртая – о том, что металлисты – люди всё-таки с приветом. Ну хотя бы с физкультприветом.
“Москвич” Холста уныло плёлся по дороге. Сам водитель с незабываемо постной рожей смотрел в окна и думал, чего бы такое с собой сделать. Суицидальные настроения одолели Петровича неспроста: вся эта чертовня с духовными книгами, глупыми репликами про "Господи Иисусе" и выпивкой повергла его в жестокий ужас. Как он теперь понимал, свечи, вывалившиеся из рюкзака Макса, не более чем пригрезились ему – это были обычные барабанные палочки. Да и выпивка могла оказаться простой водой, но! Это как же нужно было довести его до такого состояния, чтобы он мог спутать минералку с пивом?!
“Ну почему, - мысленно стонал он, прибавляя газу, - почему все группы как группы, и только моя “Ария” – такая бестолковщина и разгильдяйщина? Уж я ли, кажется, не для них всё делал, уж я ли, кажется, не о них радел…” В этот момент холстовский “Москвич” изящно обдал грязью какой-то навороченный мерс в соседнем ряду. Не обращая внимания, Холст прибавил газу.
Вспоминая, как записывали последнюю песню – 8 часов экстремального мата, возня с аппаратурой, лёгкое нажатие какой-то не той кнопки, стёртые от начала и до конца наработки – он заскулил уже вслух. А в голове ещё всплывал мерзенький образ последнего гастрольного концерта, где “Арии” опять повезло по полной программе: аппарат, да и звукачи попались из разряда редких табуретов, отчего звук был на грани полнейшего фола. Виталик потом неделю никаких слов, окромя как “говно”, не произносил, еле пивом откачали.
- Тихий ужас! – далеко не тихо вопил Холст, вихляя ни в чём не повинную москвичину по дороге. Наконец он понял, что не знает даже, куда едет, и решил остановиться.
Ему захотелось пить. На повороте замаячило какое-то довольно сносное кафе, и Холст без раздумий остановил машину, вышел и направил стопы именно туда.

- Не отставать, не отставать! – Валерий слышал эти крики уже сквозь плотную пелену грохота собственного сердца. Во рту стоял омерзительный вкус железа – видать, где-то лопнула жилка, подкрасив слюну кровью. Ноги отказывались двигаться, глаза сами закрывались…
- Теря… Теря! – орал более прыткий Маврик, уворачиваясь от териных матерных торпед. – Ты же нас загонишь!
- Вас загонишь, как же! Вас в студию не загонишь, а если уж просто так – так и вообще невозможно! Бежать, я сказал!
- Терентий, ты маньяк! – басил справа Маня, перепрыгивая лужи и потрясая тарелками, которые ему полагались в виде балласта. – Ещё километр, и ты не только маньяк, но и зверюга!
- Что-о-о? Что ты сказал? Кто зверюга?!
- Я ещё ничего не сказал. Но через километр ты, я тебе обещаю, будешь зверюгой.
- Ха, Нострадамус мне нашёлся. Бежать, я сказал!
- У тебя уже шерсть растёт, Те-ря! – пугал Манякин, пытаясь упрятать тарелки в куртку, чтобы не мешались. – Ещё 800 метров и ты зверюга! Подумай об этом!
- Да, Теря, в самом деле, - устало гундосил Маврик, гигантскими шагами удирая от Тери подальше. – Шерсть прёт только так! Бросай эти свои штучки! Нам не нужна зверюга вместо гитариста.
- Бежать, мымрики! – крикнул Теря, звучно рассекая воздух над их головами своей гитарой.
- 500 метров… - задыхаясь, отсчитывал Манякин.
- Молчи и беги! – посоветовал ему Теря. – А не то… Куда?!
И с этими словами он схватил за шиворот Шидловского, который попытался было удрать в подвернувшуюся подворотню.
- Бежать вместе со всеми! Не отлынивать! Кто дезертирует – зверски растерзаю по приходу на следующую репетицию. Ать-два!

Через пятнадцать минут Кипелыч не выдержал.
- Маврик… - отдавая концы, пролепетал он. – Маврик… Серёжа… Друг… Умираю!…
- Держись, Кипелыч! – чуть не плача, давил Маврик. – Ещё немножко…
- Не, Маврик… - отвечал Кипелыч. – Не могу больше… Всё…
И с этими словами он схватил бегущего рядом Шидлика и зашвырнул его в пролетающую мимо подворотню. Жёнек по инерции добежал до самого конца и посайгачил дальше, сам не понимая, что творит.


V. Глава пятая – о том, что нет худа без добра, но если за дело берутся матёрые металлисты, то всё, конечно же, наоборот.
- Уф… Ловко ты его… - отдуваясь, пролепетал Хорёк, когда беглецы забрались в какой-то сквер на берегу Москвы-реки.
Кипелыч шумно дышал, развалившись на лавочке на манер греческой богини.
- Тоже мне, ловко… - внезапно возмутился Маврик. – Ловко, блин! Хороший клавишник был… Как теперь без него играть?
- Ничего-ничего, теперь будем “под клик” играть, может, хоть сбиваться пореже будем…
- Вот олух! – Маврин негодовал. – А барабаны кто будет отстраивать?
Тут ещё вспомнили, что Шидлик был и барабанным техником…
- Ну ты и демон, Валера, - тут уже прорвало Маню. – Не бежалось тебе спокойно, вот не бежалось, да?
- Да вообще опух! – “бычил” Мавр с перенапрягу. – Такого человека загубить… Да за просто так…
- А что я? Что я? – оправдывался Кипелыч. – Разве я виноват, что бегать не люблю? Я кто, певец или бегун?
- Ты негодяй! – хором пропели скорбящие по Шидлику Маврик и Маня. – А ещё предатель и шкура!
Кипелыча чуть в обморок не бросило.
- Кто шкура? – тихо спросил он. – Я – шкура?! Ну… Что ж… Я ухожу.
- Ну и уходи!
- И уйду…
- И уходи!
- Ну и счастливо оставаться!
- Ну и скатертью дорожка! – в спину летел дружный хор гитариста и барабанщика. Басист, офигев ещё в самом начале, молча взирал на ситуёвину…
Валера ушёл.

- Жми-и-и! – Дуба дико пёрло и истерично метало по салону. – Утопится… Убьётся… Ах я бедный-несчастный, и на кого он меня покидает?!
- На всё воля Божья, - сурово отвечал ему хмурый барабанщик, крутя баранку. – Крепись, брат Виталий… Бог дал, Бог взял…
- Ух гад! – с этих слов басиста заералашило ещё сильнее. – Это всё ты начал, со своим Господи Иисусе и пивными бутылками! Если бы не твои выходки – он бы не погиб!
- Да, вот если бы не твоя болтовня пустая – точно бы не погиб.
- Чур нас! – перебил их Сергей. - Он ещё не погиб. А будете много языком зря чесать – точно погибнет! Ехаем дальше!
- Ехаем, - огрызнулся Макс, сидевший за рулём. – Не мешайте.
- Ох сирота я, сирота! – причитал Дуб в такт подпрыгивающей на колдобинах машине. – Ах овдовею на склоне лет, кому я нужен буду со своей старой прохудившейся басухой…
- Пойдёшь давать уроки молодым басистам, - ляпнул Макс.
- Или в переходе с акустикой побираться, ты же по молодости практиковал.
- Неправда! Я в группу чистым пришёл… Это был мой п-первый ра-а-а-з… - Дуб уже серьёзно разводил сырость в салоне. – Ы-ы-ы…
- Макс! – Сергею надоело. – У меня в бардачке валерьянки не лежит, посмотри?
- Не лежит, только тряпка замасленная, которой ты “потроха” протираешь.
- Давай её сюды.
- Зачем?!
- Слёзы ему вытру, сопли подберу и рот заткну…
- Дело. Бери.
- А-а-а! Убери руки! Ах бедный я несчастный... И на кого он меня покидает?!

“Жизнь кончена… Никому не нужен… Всеми покинут!” – мысленно убивался Кипелыч и был абсолютно прав. Взбесившиеся коллеги совершенно раздавили его.
Он добрёл до моста через Москву-реку и, перевесившись через перила, стал печально ловить своё отражение в воде…
“Прощай, Маврик! Прощай, Маня! Прощайте, Теря с Лёхой… Прощайте все!” – с такими мыслями он закинул ногу на перила.
- Трррык! – агрессивно затрещали швы на кожанных штанах.
- Дзинь-дзинь! – жалобно пропели в ответ висюльки на металлических молниях валеркиной косухи.
- Скррип! – поддакнул им правый, стоящий на земле “казак”, заляпанный весенней грязью.
Валера прислушался…





VI. Глава шестая – о том, что иногда ребята думают и головой, а не левой ногой, как обычно.
- Лёша… Слышишь меня? – Маврик пришёл в себя. – Лёша!
- А? Что?! – испугался Хорёк, вскакивая с лавки. После ухода Кипелыча вся компания печально задремала в некотором бессилии и разочаровании, какие обычно приключаются по окончанию добротного скандала.
- Что-что… - Маврин был смущён и хмур. – Сходи, посмотри, куда он пошёл.
- Кто? Валера?
- Нет, бабушка моя!
- Валера – твоя бабушка?!
(Тут музыкантов кипеловской банды едва не прошибло на описанную выше суматоху по схеме “Господи Иисусе выпил – я ему покажу выпил!” Такие штучки частенько случаются с бедолажными музыкантами по случаю тотальной трудоголии, но в этот раз что-то кипеловцев удержало от подобного приступа).
- Иди! – грозно прикрикнул на басиста Маврик.
Лёша, недоумевая, причём тут бабушка, пожал плечами и поплёлся за Кипелычем.
…Он увидел его, стоящим на мосту в позе разминающейся балерины – левая нога на станке, то есть на перилах, руки нелепо выгнуты в каком-то невообразимом арабеске, лицо скорбное…
Увидел и о-фи-гел.
- Валерий! Что ты делаешь! Не смей! Не надо! – с рёвом Тарзана Хорёк поспешил к певцу.
- Надо, Леша, надо… - тихо, скорбно и величественно изрёк Кипелыч, медленно закрывая красивые глазки. – Жизнь – кончена…
- Валерий! Одумайся! – кричал не на шутку испугавшийся Лёха, хватая Кипелыча за ногу и стаскивая её с перил. Валерий пытался брыкаться, но, получив от басиста нешуточную затрещину своей же ногой (совершенно случайно), решил отказаться от этой нелепой затеи.
Стащив ногу великого рок-певца с перил, которым Кипелыч несомненно делал немалую честь своей конечностью, Лёша отдышался и начал увещевать потенциального самоубийцу.
- Валера! Не надо! Ты обиделся? Мы признаём свою вину и просим тебя вернуться.
- Мне принесут извинения?
- Конечно! Прости, пожалуйста, нас, дураков! Больше не будем! Никогда больше…
- Ты-то я знаю, не будешь, - капризно остановил его Кипелыч. – А ты вот мне Сергея приведи и заставь извиниться! Иначе утоплюсь!
- Ой… Как же я… - Лёшу аж заколбасило. – Даже не знаю… Как я его приведу?
- За ручку!
- А… А он не пойдёт! – неуверенно сказал Хорёк.
- Утоплю-у-усь!!! – уверенно заплакал Кипелыч.
- Ну Валера! – Лёша уже прыгал от волнения. – Ну пойдём! Прости нас!
- Не-е-ет! – отчаянно и очень правдоподобно (ВГИКу и не снилось) лил слёзы обиженный Золотой Голос. – Маврика веди!..

VII. Глава седьмая – о том, что левой ногой ребята думают всё-таки гораздо чаще, чем головой.
- У-у-у-у!!! – дубовские рулады, в конец запарившие всех и вся, не прекращались ни на минуту.
- Не сходи с ума! – грозно ругался из-за руля Макс.
- Поимей совесть! – поддакивал из своего угла Сергей.
- Прекрати скулёж! – сочно продолжал барабанщик.
- Будь мужчиной! – не отставал гитарист.
- Побойся Бога! – попытался было вставить свои пять копеек Беркут, но за неудачное упоминание причин утреннего скандала он заработал хоровое проклятие коллег:
- Заткнись! – причём в этом призыве участвовал даже Дуб…
Авто неслось вперёд.
- Стоп машина! – вдруг закричал Сергей, тыча пальцами куда-то вперёд. – Вон его “Москвич”!
- Тормози! – взвыл Виталий, накидываясь на барабанщика а ля граф Дракула с целью порвать на куски.
- Уважаемые граждане пассажиры! - отбиваясь от Дуба, голосил Макс. – Пристегните ремни и уберите сумасшедших! Идём на посадку!
И пока сумасшедшего Дуба “убирал” участливый Сергей, Максим изящно затормозил около холстовского “Москвича” и спешно вылез из машины.
- Его тачка! Он где-то рядом!
- Господи! – в ужасе закричал Дуб, вырываясь из рук импровизированного санитара Попова. – Мост!
И точно, неподалёку от случайной парковки Холста наблюдался мост через Москву-реку…
- Утопился… Убился! У-у! – Виталий выписывал голосом совершенно невообразимые ноты.
- Стойте, может быть, он только что бросился! Ещё успеем вытащить!
- Да что ты несёшь! Всё кончено…
- Заткнись, бежим скорее!
- Лучше умереть… Не хочу видеть его несчастное безжизненное тело…
В этом безумном диалоге присутствие духа не потерял один лишь Беркут. Он повнимательнее посмотрел на мост и увидел - …

- Нет, нет, нет и ещё раз нет! – твёрдо говорил Кипелыч сквозь бутафорские слёзы. – Я сказал – веди Маврика и пусть извиняется. Маня мне по фиг – он всегда чушь городит, ему по статусу олуха царя небесного положено. А Маврик пусть приносит извинения!
- Ну Валера, как же я его уговорю? – нервозно приплясывая вокруг Кипа, удивлялся Лёша Хорёк. – Он же такой гордый. И потом…
- Потом – суп с котом, а ты приведи мне Маврика и заставь прощения просить!
- Валерий Александрович, ничего не получится, Вы же сами знаете! – Лёша пытался призвать Кипелыча к порядку путём официоза.
- Слабо Вам, Алексей Анатольевич, вот и всё! – отвечал Кипелыч, порываясь вновь закинуть левую ногу на парапет моста.
- Уй-юй-юй-юй! – запричитал Лёша, ловя нижнюю конечность лавроносного певца и не давая ей улечься на перила. – Что угодно, что угодно, только не топись!
- Маврика мне! – властно вещал Кипелыч.
Лёша отчаянно махнул рукой и пошёл обратно в сквер – уговаривать Маврика…
- Смотрите! – тихо сказал Беркут. – Это они… На том же мосту… Откуда он…
Ситуация назревала не самая однозначная. Тут было над чем подумать.
…Оно, конечно, так, но Дубу и море по колено… По определению. Пребывая всё ещё в своём сумасшествии, он заорал что было сил:
- А-а-а! Они его утопили! В реку с моста скинули! О, бедный я бедный…
Арийцы опешили. Под давлением ситуации даже рассудительный Сергей и хладнокровный Макс согласились с версией Виталия…
- Я знал, что они когда-нибудь до него доберутся, - тихо и страшно стонал Дуб. – Его успех никогда не давал им покоя… Я знал, я всегда знал! Но я не смог его уберечь от их грязных лап! О, позор мне! Стыд и позор! Теперь остался один путь – месть!
- Месть! – эхом повторили за ним остальные арийцы. Установилось долгое молчание…

Кипелыч, стоя на мосту, совсем запарился. Мимо ездили машины, воняло гарью, пересохло в горле.
- Да где же этот Лёха! – недовольно пробормотал Золотой голос России. – Совершенно не торопится, мать его! Или Маврика уговаривает так долго… Ну, пусть уговаривает. Всё равно уговорит, всё-таки ради меня, а не ради кого-то… Ах, как пить хочется! Набегался, напрыгался…





Где бы утолить жажду? Всё равно Лёшку долго ждать…
Кипелыч пошарил голубыми глазками по окрестностям и, наткнувшись ими на какое-то кафе, не долго думая направил свои стопы туда.
VIII. Глава восьмая – о том, как же всё-таки иногда бывает жестока Судьба с несчастными металлистами. Впрочем, так им и надо…
- Сергей! – Лёша дотопал до сквера, встал перед Мавриком как лист перед травой и стал докладывать. – Ты имел неосторожность оскорбить Валерия, и теперь он требует сатисфакции!
Маврик взвился.
- Он сам виноват! Не надо было Шидловского так подставлять. Так что никто перед ним извиняться не будет.
- Сергей, надо! А иначе он на себя руки наложит. Он там стоит на мосту и собирается вниз прыгать. Сказал – если ты не извинишься, точно прыгнет.
- Не верю. Он всегда только говорит.
- Да точно, говорю тебе – он там на грани жизни и смерти! Сергей, извинись перед ним!
- Не верю. Врёт он всё.
- Ну пойдём – сам увидишь.
- Никуда я не пойду!
- Ну ради группы!
- Ладно, - Мавр нехотя скатился с лавки. – Пойду, навешаю ему затрещин! Для профилактики ему, заср… зазнайке, полезно.

- Месть убийцам! Месть! – рычал Дуб, прорываясь на мост. Два раза рискуя попасть под легковушку и один раз под десятитонный грузовик, он перескочил через дорогу, что пролегала по мосту и… никого там не увидел. Мост был пуст.
- Где, где они?! Порву!!! – кричал он, метясь по мосту. – Как?! Куда?! От правосудия им не уйти!
- Они умрут мучительной смертью! – живописал Макс, так же рискованно пробиваясь через дорогу. – Мы снимем с них кожу – с живых, и поджарим на медленном огне!
Группа буйствовала, прямо-таки скажем, неимоверно…

- Ну и где этот нытик? – недовольно изрёк Мавр, останавливаясь на выходе из сквера. – Ты же говорил, на мосту? Не вижу!
Харьков и сам находился в состоянии “не вижу”. Точнее, он находился в состоянии “вижу, да не то!”
- Сергей Константиныч… Глянь-ка! – от удивления у Лёши аж челюсть отвисла.
- Чаво?
- Они!
- Кто они?
Харик, не отвечая, застыл, тыча пальцем в группку людей, что собрались на мосту…
Тут и Маврик увидел.
- Сергей Константиныч… Они его… С моста… - дрожащим голосом прошелестел Харик.
Маврина перекосило. Лицо приобрело жестокое выражение…
- Алексей… Зови Маню…





IX. Глава девятая – о том, что всякое действие всегда встретит равное ему по глупости и отчаянности противодействие. Ну и ещё о том, что всякая инициатива наказуема.
- Апельсиновый сок, пожалуйста! – с милой улыбкой пропел Кипелыч. Официантка просто растаяла.
Он сидел в небольшом уютном кафе напротив большого окна и созерцал тот самый мост, с которого ещё 5 минут назад думал броситься на встречу страшной смерти. На мосту носились какие-то бешеные хайрастые люди, но ни один из них не был рыжим, следственно, Маврика там не наблюдалось, можно было и не спешить обратно на мост.
“Как вовремя я свалил с этого дурацкого моста! – думал Валерий, потягивая охлаждённый апельсиновый сок. – Фанаты какие-то припёрлись, небось меня ищут. Ну и пусть ищут! Вот сейчас Маврик туда явится – то-то они его порвут!”
А через столик и тоже напротив этого окна сидел… Холстинин.
Холст был на удивление мрачен. Он всё ещё думал о самоубийстве, а потому по ходу дела сочинял завещание, записывая его на салфетке.
“Я, Холстинин Владимир Петрович, находясь в трезвом уме, что бывает не часто, и добром здравии, что из-за моих поганых коллег случается ещё реже, завещаю:
Fender чёрно-белый, два хэмбэкера, раздолбанный, одна штука – Попову С.С. – на бедность.
Fender тёмно-красный, два хэмбэкера, плюс педаль, одна штука – в детский дом №13 – чтоб подрастала смена.
Fender бело-салатовый, с ремешком из розового меха, одна штука – положить в мою могилу…”
Он вспомнил свой любимый фендер, который бесцеремонный Дуб ласково прозвал “пидорским”, и ему стало ещё гаже. Он тоскливо взглянул из окна и увидел мост…
“Вот оно, избавление! - ударило в лохматой голове гитариста. – Я брошусь с моста! Я пошлю всё к чёрту и утоплюсь!”
Думая об этом, он успел заметить, что на мосту кто-то есть. Какие-то волосатые фигуры исполняли дикарские танцы прямо у ограды, с завидной периодичностью свешиваясь за перила и что-то зажигательно вопя. К ним со стороны весеннего сквера подбегали ещё три фигуры повышенной волосатости и пониженной совести, о чём свидетельствовали развевающиеся хайры и поднятые над этими хайрами гитары…
“Гитары?!” – шибануло в мозгах Холста.
“…Гитары?!” – эхом перекатилось в разум Кипелыча, который от нечего делать тоже пялился на вожделенный мост…
Тут Холстинин вгляделся и мгновенно узнал в танцующих индейцах свою шайку, а в подбегающих ковбоях – членов кипеловской банды…
Аналогично ему Кип прищурился так, что глаз не стало видно, и тоже понял, что на мосту тусуется слишком много знакомого народу, причём по всей видимости они собираются друг друга немерено мутузить.
Кипелыч и Холст синхронно рванули к выходу…
- А-а-а-а! – к мосту, размахивая синим “джексоном” и выводя тарзаньи рулады, летел Маврик.
- У-у-у-у! – за ним с бешеным рёвом пилил Маня, потрясая барабанными палками.
- Меня, меня подождите! – вприпрыжку скакал за ними Лёша Харёк, пытаясь замахнуться на всю честную компанию, что собралась на мосту, тяжёлым басом.
- А-а, пожаловали! – рычал Дуб, завидев господ кипеловцев в полном боевом облачении. – Сейчас вы мне ответите за его смерть!
- Что ты сказал?! – орал Маврик, вплотную подходя к Дубу. – Кыш отсюда! (Мимоходом Рыжий Дьявол отодвинул Беркута). За его смерть?! Ах, за его смерть… УБЬЮ!
- Да не то слово, убью! – вопил Виталик, мощно втыкая гитаристу в челюсть. – Порву!
- Из живого кровь выпью! – прогнозировал Маврик, не менее мощно визитируя кулаком в дубовскую скулу.
- Кто не спрятался – я не виноват! – взревел Маня и зазвездил Сергею в ухо.
- Вот и я о чём, - несколько недовольно заметил Попов, поднимаясь с асфальта и закатывая Мане недурственного тумака.
- Ах ты драм-машина с волосами! – крикнул Макс, совершенно забывая, что данное высказывание аналогично же применимо и к нему. – Сейчас ты у меня схлопочешь!
- Съем обоих! – отвечал ему Маня, сгребая его в охапку и кидая прямо в Сергея. – Покрошу в салат и схаваю под пиво!
- Ребят, ребят, ну чего вы… - вокруг всей этой чертовни бегали Беркут и Харик. – Ну разобраться же надо! Чья смерть? Кого убили? Зачем?
- Пшёл вон! – Маврик мимоходом пнул Беркута и заорал Харькову: - Лёха, твою мать, пособляй! Душу вытрясу, миротворец хренов!
- Мелочь пузатая, прибью одной левой! – кричал Дуб, награждая Лёшку Хоря затрещиной. – Беркут, остолоп, бей их!
- Да вы с ума сошли! – хором вопили избиваемые Харьков и Беркут. – Остановитесь! О чём вы! Какие убийства! За что вы сражаетесь?!
- За Петровича! – провозглашал Дуб, продолжая дубасить Мавра. – Не фиг было топить его… Не про ваши лапы такое развлечение – наш Холст, нам и топить!
- За Кипелыча! – отвечал Маврик в том же духе. – Это его не фиг было топить. Наш Кипелыч – мы и топим…
- Кхм…
- Кхм-кхм…
Какое странное покашливание… Какие знакомые голоса… Аж тошнит, до чего знакомые… Дерущиеся остановились и оглянулись.
Позади них стояли Холстинин и Кипелов с недовольными минами.






X. Глава десятая – о том, что все получат по заслугам, только каждый в своё время.
На выходе из кафе оба лидера двух великих русских металл-банд встретились и очень неприлично застряли в дверном проёме. Пытаясь вылезти из этих импровизированных тисков, они подробно обсудили тему, что они думают друг о друге (“Дурак! – Сам дурак!”) и о своих коллегах (“Убью тварей!”) и выяснилось, что по всем пунктам их мнения совпадают.
- Так давайте же объединим наши усилия, милостивый государь! – воззвал Холстинин, с немалым плезиром возлежа на грязном пороге.
- Вельми понеже… Премного… - промямлил Кип, отплёвываясь от грязи и пытаясь подняться. – Пошли, покажем им кузькину мать!
И они пошли
.…Теперь, стоя напротив своих подравшихся коллег, они с видом знатоков рассуждали, какую кару применить ко всем вышеперечисленным негодяям, которые чуть было не довели их до самоубийства, а по ходу событий и друг друга чуть не переколбасили. Размечтавшиеся Кип и Холст порешили так: барабанщики Макс и Маня в течение всего следующего года будут исправно выбивать им ковры. Миротворцы Беркут и Харик обеспечивают безопасность в плане успокоения соседей. Гитаристы Сергеи – уборка квартир. К Дубинину Холст отнёсся с особым почтением – ему он поручил несение круглосуточного почётного караула у дверей своей квартиры с басухой наперевес…
- Завтра же приступаете к своим обязанностям! – грозно подытожили оба, злорадно оглядывая несчастные лица подчинённых.
- Владимир Петрович, а… - начал было Дуб, смотря куда-то мимо Холста.
- Молчать, - махнул рукой на него Холст.
- Валерий Александрович, э… - попытался вставить свои пять копеек Харик.
- Без разговоров, - ответил ему Золотой Голос России.
- Так-так-та-а-ак! – внезапно раздалось за их спиной. Кипелыч и Холст синхронно развернулись… Там стоял Теря…
- Кипе-е-елыч? – с удовольствием протянул гигант, потряхивая на плече свою ношу – бездыханное тело клавишника Шидловского. – И ты, Володя, тоже тут? Хэ-хэ, и остальные… Ну что, ребята, попались? Прощайтесь с жизнью!
Мощный взрыв визга, огласивший окрестности, был очень краток: исполнив сей громкий клич, народ со скоростью света молча шарахнулся кто куда, и уже через секунду мост опустел.
- Да ну, шуток не понимают… - поморщился Женёк Шидловский, спрыгивая с териного плеча и разминая конечности. - Во дураки-то… Сегодня же Первое Апреля!
- Остолопы! – согласился Теря. - Ладно, пошли выпьем чего-нибудь.
И они, покачиваясь, пошли в ближайшее кафе – праздновать свой профессиональный праздник…






___________________________________________

всё... у меня  И С Т Е Р И К А;











+1

497

Джокер написал(а):

а кто мешает побывать в СПб?)

ну, одна я там точно не появлюсь, т.к. города не знаю...
а у друзей-родственничков всеобщая нехватка времени;
так что... я.. как фанэра над тем городом;)

0

498

мля, я попкорном подавилась  :rofl:

Phoenix написал(а):

Ты плохо о нас думаешь, думая, что мы о тебе плохо думаем…

я это выучу хД

Phoenix написал(а):

экзистенциональная этернально-индигнантная субстанция, фрустрирующая и пауперизирующая социум!

и это пригодится х)

0

499

Phoenix написал(а):

- Ба! – Дуб так и сел. – Первое апреля? А у нас ёлка до сих пор стоит…

Ахахах))) На Дубинина похоже :D

Phoenix написал(а):

Артур от неожиданности издал порядочный визг, упал на сложную систему звукозаписи, раздолбал микрофон и вдрызг подрал все провода, которые Холст паял всю прошлую ночь.

Бедный Удалов... А на Беркута тоже похоже, ога))

Где взяла?)))) Шедевр, да... Сейчас отдышусь и буду дочитывать))

0

500

Джокер написал(а):

Где взяла?)))) Шедевр, да... Сейчас отдышусь и буду дочитывать))

на просторах ВК нашла;
кстати, я сейчас ещё одну байку выложу.. про ремонт.. это вообще... супер!

0


Вы здесь » H o r s e L a n d » Архив » Флуд